1950-1959 гг.

   Уходили в прошлое сороковые-роковые. Отогревались ребячьи «заскорузлые за войну» души. Залечивала раны страна.
   Середина ХХ века обещала иные дали, иные горизонты. Новые идеи владели миром – научные, политические. Менялось время. Менялся стиль жизни. И город Пермь менялся.
   В 1950 году директором школы стала А.И.Серебренникова. С 1943 по 1954 годы школа была женской. Правда, по старой памяти приходили юноши, некогда начинавшие учиться здесь, проводили еще вместе вечера, маскарады, играли в драмкружке. В конце 40-х -  начале 50-х стал несколько преобладать дух «женского пансиона».
   Вспоминает выпускница 1954 года Нина Васильева, ныне преподаватель Пермского государственного университета:
   «Все самое главное в жизни как-то начинается. Мой приход в литературу, приобщение к ней, а затем и связь на всю жизнь, исключавшая альтернативы судьбы, началась  со школьного литературного кружка. Девочки с косами и в бантах, любимая учительница, смутные порывы души, ищущие определения и выходы, первые глубокие дружбы, первые стихи, потребность неформального общения – вот необходимый набор примет, чтобы какой-либо кружок состоялся. Так обычно бывает. Так было и у нас.
   Несколько девочек, послушных и исполнительных отличниц, приученных аккуратно исполнять все школьные поручения, испытывали жажду  самовыражения и взаимообщения, столь естественную в возрасте 15-16 лет. Объединяла любовь к литературе и полудетская романтическая влюбленность в некий вымышленный мир, в котором все было прекрасно, замечательно, незыблемо.
   Как я теперь понимаю, нас толкал к этому не только возраст с его непокорной настроенностью на необычное  и чудесное, но и жизнь, в которой мы жили по контрасту с нашей возвышенной мечтой. В самом деле: бедное послевоенное время, мы плохо одеты, не всегда досыта накормлены, мамы, в основном вдовы, не имеют возможности баловать нас ни роскошной игрушкой, ни редкой книгой, ни тем более праздничным платьем. В жизнь еще не вошли ни телевизор, ни магнитофон, на семейных вечерах танцуем под патефон, вечерами слушаем радио.  Театр и концерты приходят позже, а пока есть одна возможность хоть как-то утолить духовный голод – теснее объединиться  друг с другом, прилепиться друг к другу, довериться и дружить… Мы учились в образцовой советской школе, учились истово и самозабвенно, благоговели перед своими учителями. Наша знаменитая седьмая школа была абсолютно герметизирована – этакий бункер из красного кирпича, в котором нам было уютно и хорошо, но что есть что и кто есть кто за его пределами, мы не ведали и ведать не намеревались. Мы, четыре подруги-отличницы, выпускали тайно журнал «Сердца четырех», создаваемый четырьмя сердцами для четырех сердец. Один раз в месяц мы прятались на чердаке школы и тоже тайно обсуждали самые актуальные, как нам казалось, проблемы текущей жизни. Потребность в духовной пище была огромная. Но насыщение (уроки не в счет) шло уродливо и доморощенно. Время мы знали только одно – камерное, то самое, которое мирно протекало  в стенах школьного «бункера». Иногда мы прорывались вовне, но кончалось это плохо. Так, однажды, изголодавшись по чему-то нормальному, о чем мы имели смутное представление, мы, делегированные от 9 «б» класса, отправились в соседнюю 37-ю мужскую школу «предлагать дружбу» - акция по тем временам весьма распространенная: мужские и женские классы соседних школ то и дело заключали пакты о дружбе. Но мы опоздали: мальчикам 37-й предложили свою дружбу девочки из 6-й школы. О нашей инициативе, однако, сначала узнали учителя, а потом наши мамы, которые чистотой душ и помыслов  недалеко от нас ушли. Как тут же выяснилось, почти все мамы «десанта дружбы» написали своим чадам письма с осуждением такого похода (форма устной беседы, по-видимому,  рассматривалась недостаточной мерой). А на классном собрании в присутствии членов педсовета нам объяснили всю глубину нравственного падения. Больше мы никому свою дружбу не предлагали…
   Да, все было одновременно: чистота и сосредоточенность, аморфность и глубина, порывы души и полная неясность, как и в чем их реализовать, и бесконечная наивность…
   В нашем кружке «Сердца четырех» мы придумали высший орган -  рукописный журнал «Навстречу жизни». Ему поверяли все: первые серьезные мысли о литературе, взаимные лирические признания, сатирические куплеты на школьные темы. Нам было безумно интересно. Но конспирацию нашу нарушила Тамара Абрамова Рубинштейн, которая святым духом педагога почувствовала, что нашу творческую стихию необходимо направить в берега. И наш кружок обрел в ее лице умного, искреннего, тонкого – не хочется говорить руководителя, правильнее сказать -  старшего друга. Я и сейчас удивляюсь, как она с полной отдачей времени и душевных сил включалась в наши игры - это был огромной важности подвижнический урок, урок на всю жизнь. Литература и связанные с ней главные понятия и ценности заняли центральное и незаменимое ничем место в нашей жизни».
   К счастью, раздельное обучение продолжалось не так долго, хотя и пришлось девочкам из драмкружка самим играть мужские роли. Но, вспоминая те времена, выпускницы школы все же едины в одном – в чувстве глубокой благодарности своим учителям и своей alma mater.
   Из воспоминаний Милицы Холмогоровой (Смирновой), выпускницы 1954 года
   …Помню огромную барельефную надпись над парадным входом: «Суслинское городское женское училище. 1904 год».
   Мы, кажется, очень редко заходили в школу с парадного – входили со двора…
   Много лет, проходя мимо школы из общежития фарминститута, где находилась наша кафедра, я ощущала запах детства. Не образ, а именно запах, материальный, или какое-то там пара-чувство, которое еще не определено учеными. Да, я все помнила, все заново ощущала. Я преклонялась. Я благоговела…
   В этом живом организме, в оболочке старинного здания, соединились ученики, учителя, родители (современники и  предшественники), одноместные парты, раздвижные стены между классами, школьные формы, воротнички, бантики,  косички, пионерские галстуки…
Хочется почувствовать все это заново, прожить в этом организме еще раз. И вдруг действительно окажется, что мы еще продолжаем в нем жить. Потому что дух каждого из нас будет витать в этой крепкой материальной оболочке, даже когда нас уже не будет на этом свете. Хотя и прав был Гераклит, что в одну и ту же реку нельзя войти дважды…
   Мы, кому пришлось жить в двух эпохах, наверное, пересмотрели многие ценности, но именно потому еще острее ощутили ценности вечные – нравственность и духовность. Носителями их были наши учителя. Я помню наших наставников. Прежде всего, это два прекрасных человека и педагога – Ольга Петровна Евладова и Александра Васильевна Демидова. В них были интеллигентность и доброта… Помню детскую влюбленность в историка Всеволода Борисовича. Он пришел с фронта на протезе… С теплотой вспоминаю географа Марию Александровну Головину. Единственная в школе, она позволяла себе сесть на первую парту у окна и ехать или плыть по полушариям Земли. Именно с ней мы съездили уже реально в Кунгур, Полазну, Добрянку – в походы.
   Боялись мы только Евгения Георгиевича Калугина, физика. Боялись одного его взгляда. Боялись – и уважали. Он не кричал на нас, но был «физически» строг и пунктуален. И еще боялись завуча – Людмилу Владиславовну Лебедеву. Как положено. Вот она, прямая и большая, стремительно идет по коридору школы, и все замирают…
   Как мы формировались? Помню свою репризу в литературном монтаже: «А у бандита Тито навеки карта бита»… И 53-й год (смерть Сталина) мы переживали вместе со всеми, так же остро и тупо: линейки, слезы и даже «скорая помощь» для Лили Павловой, у которой случился сердечный приступ. Вот что нас формировало. Но – и другое.
   Замечательной страницей в нашей школьной жизни (еще в пору «девичьего пансиона») стала постановка фрагмента спектакля «Горе от ума» Грибоедова: Женя Эфрос – автор, я – Чацкий, Таня Музлова – Софья, Рива – старая графиня, Галя Потапова – Молчанин, Рита Лысенина – Загорецкий…  Для меня до сих пор магически звучат слова: «Карету мне, карету!» И когда я их слышу или вспоминаю, меня обволакивают милые и тревожные чувства… По крайней мере, Грибоедов для нас не стал тривиальным, учебным. Сформировались? Конечно. И в большей степени, чем на «бандите Тито»…
   Сейчас я очень сожалею, что после окончания школы не проводила в последний путь никого из своих учителей, не послала ни одной открытки. Но, может быть, простят они мне хотя бы за то, что я часто по-доброму с благодарностью  вспоминала о них…
Знания, данные школой, и дружба школьных лет – об этом вспоминают с любовью все выпускники, где бы они потом ни оказались, кем бы ни работали.
   Воспоминания учителей.
   «Что представляла собой школа в 1957 году? Это был молодой коллектив, не боящийся работы, готовый отдавать все свое время школе. Одновременно и учились работать, и отдавали все свое умение.
   Очень трудно было начинать вторые-третьи классы, поэтому учителя английского языка перенимали опыт  работы с детьми у учителей начальной школы В. В. Реяп, О. П. Евладовой.
В то время строго требовались поурочные планы, три группы английского языка считались целым классом, поэтому учителя договаривались о теме, а методы у каждого были свои. Продуктивность урока оценивались по результатам.
   У истоков английской школы стояли Надежда Михайловны Стряпунина (1957-1986), Людмила Павловна Усова(1957 – 1987), Валентина Михайловна Переплетова (1957 – 1981), Ирина Александровна Батыгина, Елена Дементьевна Игошина, Ольга Николаевна Гончарова (две последних проработали в школе недолго, так как перешли работать в ПГУ), Тамара Степановна Тетерина.
   Валентина Михайловны Переплетова окончила школу № 7 в 1951 году и после пединститута вернулась в нее учителем английского языка. Коллеги вспоминают о ней как о единственной в своем роде, не похожей ни на одного другого учителя. Работе отдавала всю себя без остатка, чаще всего в ущерб своему здоровью. Очень любила своих учеников, всегда помнила их дни рождения, писала всем поздравления. Этот жизнелюбивый, неунывающий человек превращал свой тяжелый повседневный труд в праздник – веселый, шумный, живой, постоянно меняющийся. Доброта была ее отличительной чертой. В коллективе ее очень любили и обращались к ней – Валечка. Валечка жила для других. Недавно закончили седьмую школу ее внуки: Валентина  и Михаил.
   Людмила Павловна Усова, на первый взгляд, полная противоположность Валентине Михайловне. Немногословна, сдержанна, ответственна в работе, но за ее внешней строгостью и даже некоторой суровостью был отчетливо виден добрый, отзывчивый, щедрый человек. Это хорошо чувствовали дети, на ее уроках они  трудились с  серьезностью взрослых людей, но по-детски радостно реагировали на улыбку Людмилы Павловны».
   В 50-е годы возникла в школе группа «Поиск». Ее организовала А. Г. Четина. В школьном альбоме, посвященном этой учительнице истории, написано:
   «Самым близким зданием для ее выпускников 50-60-х годов было здание старенького милого вокзала Пермь I, откуда начиналась дорога в историю нашей Родины. Классы Анны Гавриловны были вечно в пути: по Чусовой на плотах, в Ульяновск, Сталинград – на пароходе, в Москву, Ленинград, Киев, Тбилиси, по «Золотому кольцу» - на поезде. История страны изучалась наглядно…
   Собирали материал о погибших и вернувшихся с войны. Письма шли со всех уголков страны…
За годы работы в школе № 7 А. Г. Четина выпустила 41 класс (примерно 1200 человек)».
А сама Анна Гавриловна писала: «Постепенно проникалась я духом школы, воспринимала ее традиции, особенно высокую требовательность в работе… Коллеги стали моими друзьями, школа – домом. Руководство школы, А. И. Серебренникова и Л. В. Лебедева, всегда поддерживали интересные начинания, будь то вечера художественной самодеятельности, научные конференции или туристические поездки… Человек не живет сам по себе, он влияет на других, другие – на него. Человек меняется, растет. Такой процесс в нашей школе был коллективным…».

Человек меняется, растет – это очень заметно в школе. Но меняется и ритм жизни, и сама школа. В конце 50-х годов прошлого века школа № 7 сделала мощный прорыв в будущее. Коллектив педагогов был к этому готов, и  новое поколение учеников тоже.